Куба. Апрель-май 1918 г.
Мусульманские погромы в документах
124
сообщить ей, что «Алибеков А.А. в 1937 г. осужден на 10 лет и сослан
в лагеря с особым режимом без права переписки с родственниками»,
что говорило, помимо всего, и о циничности властей. (336)
Впрочем, как следует из следственного дела Али Аббас бека
Алибекова, все справки, протоколы допросов, свидетельские показания
и проч. документы, как и все само следствие в целом, представляли
собой ни что иное, как формальное сочинительство вокруг одной
небольшой, но основной бумаги – Выписки из утвержденного списка
НКВД Аз.ССР на изъятия (список № 1, категория 1, порядковый №
42). Под порядковым номером 42 значился Али Аббас бек Алибеков,
а категория 1 – означала меру наказания. (337)
С такой же Выписки из «утвержденного списка НКВД Аз.ССР по
Кубинскому району» начиналось следственное дело другого жителя гор.
Кубы, Мешади Гаджи Ага Кербалай Ахмед оглы Касимова, 52 г., «быв.
крупного торговца… лишенца…», начатое 10 февраля 1938 г., в день
его ареста. В выписке, после установочных данных приводилась
«Характеристика» на Касимова, которая и должна была лечь в основу
обвинения: «антисоветски настроенная личность, ненавидит сущес-
твующую Советскую власть, распространяет провокационные слухи о
якобы неизбежности гибели Советской власти в скором времени». (338)
Были ли в действительности произнесены М.Г.А.Касимовым те или
иные высказывания, в которых следствие усмотрело «недовольство
мероприятиями Советской власти» или «клевету на руководителей
партии и правительства», не известно. В общем то, для следствия это и
не имело особого значения. Куда важнее были слова, соответствующие
истине и проходящие красной нитью во всех допросах «свидетелей»
обвинения - о «большом и неоспоримом авторитете» М.Г.А.Касимова
среди населения гор. Кубы и селений уезда. Не это ли явилось
основной причиной включения его имени в «утвержденные списки на
изъятия» НКВД по 1-й категории.
Во время всего следствия, длившегося не более чем 20 дней, Меша-
ди Гаджи Ага не признал себя виновным в предъявленном ему
обвинении – «в распространении контрреволюционной антисоветской
агитации», несмотря на то, что следствие устроило ему даже две очные
ставки, в ходе которой ему «напомнили», как он во время читки газеты
одним из посетителей в чайной, якобы «громогласно» прокомменти-
ровал статью о международных отношениях СССР, словами: «Нако-
нец то скоро погибнет Советская власть. Теперь уже ничто ей не
поможет». (339 )